Анатолий Ферапонтов. Восходители

Руководитель

  Уж без кого точно не могла состояться эта экспедиция — без Сергея Баякина. Дело не только в том, что это он сумел убедить в ценности грядущей победы руководство края и сумел аккумулировать немалые средства. Важно другое: во-первых, именно Баякин создавал, пестовал и поднимал к вершинам эту команду; во-вторых, и прекратив собственные восхождения, он сохранил в команде тот авторитет, который принято называть непререкаемым.

И еще: не будь гималайской экспедиции, не было бы и весомых оснований для появления этой книги. А потому Сергей Баякин и есть наш главный герой. Я размышлял, писать ли эту главу в виде очерка, монолога или интервью; ни то, ни другое ни третье не получалось, а вышло нечто среднее:

“Духовным стержнем, Богом нашей команды стали Столбы, где все мы объединились, научились мужской дружбе и добрым бойцовским качествам. Мы как бы пропитались тем особым духом, который всегда витал над Столбами, да и сейчас он никуда не делся, он сохранился в нас. Ей-ей, у нас были славные учителя: старые столбисты и альпинисты, умевшие и победить, и под гитару спеть и, если нужно, честь свою кулаками отстоять.

Так уж по жизни повелось: я всегда играл лидера, с самого детства; удавалось находить нестандартные решения, которые и самого порой удивляли. Равно в столбистской компании, в студенчестве, даже в колхозе мог убедить пьяных доярок, чтобы они раздали телятам люцерну. И когда настала пора формировать классную команду… 

А. Ф.: Подожди, Сергей, про команду. Вспомни свой приход в альпинизм. 

С. Б.: Как не помнить! Я много ходил на Столбы, в пещеры, и вдруг… 

А. Ф.: Так уж и вдруг? 

С. Б.: Да, я и впрямь не ожидал: позвали меня на зимнюю альпиниаду в Саяны, на Мунгун-Тайгу. То есть, до того я, конечно, много читал и слышал об альпинизме,— да что там! — сколько их, живых героев, ходило рядом, на Столбах, но чтобы сам…

О, Мунгун-Тайга! Мне после никогда, даже на пике Ленина не было так тяжело. На каждый шаг я делал четыре вдоха, и это — низшая, первая категория трудности! Правда, февраль, 30 мороза и чуть не 30 — ветер, а восхождение длилось 18 часов. До вершины нас добралось лишь пятеро-шестеро. А поскольку я был в триконях, один из немногих, вниз шел последним, держа остальных на веревке, как связку сосисок. Мне не было еще и восемнадцати.

А. Ф.: Да, первая гора помнится с фотографической точностью, до нюансов. Давай, пропустим, пожалуй, несколько лет становления, тут как у всех: разрядник, КМС, но ты ведь был самым молодым в СССР мастером? 

С. Б.: Чем, кстати, горжусь: 1979 год, и мне 27 лет. Тогда команда Беззубкина стала как-то “проседать”, Спартак все реже выезжал на сборы, Буревестник никак не мог сформироваться, и я понял: что-то нужно делать, новую команду нужно делать. А тут и норматив мастерский изменился, ввели систему баллов, и только парни, готовые лезть километр в день по вертикали, могли настоящими мастерами стать. Я сел за анализ: горные районы, вершины, люди. Получалось, что за два года мы могли сделать мастерами десять человек. Скромный расчет получился: за два года мы сделали пятнадцать, а год спустя еще десять мастеров спорта, да и про подпорку, резерв, про разрядников не забывали. Тем и сладок нынешний плод, что с трудом большим достался.

Уже в 1982 году мы заявили на чемпионат Союза сумасшедшую стену Саук-Джайляу. 

А. Ф.: Об этом ребята мне в подробностях рассказывали, да и последующий путь команды примерно очерчен. 

С. Б.: Но вот про столичные интриги нельзя не рассказать. К примеру, 1985 год, когда в ледовом классе чемпионата страны, в котором Красноярск традиционно считался слабым, мы публику эту изрядно удивили. Мы сделали свое снаряжение, ледовые крючья красноярского производства ввинчивались вдвое быстрее; провели специальный сбор, где разработали оригинальную тактику восхождения.

В “школе” мы командам-соперницам давали двойной отрыв! И в чемпионате прошли трехкилометровую стену Безинги, где два с половиной километра чистого льда, а остальное — крутая скала. За один день.

Спустившись вниз, мы и не сомневались: золото наше. Однако тут приходит информация о том, что несколькими днями раньше другая красноярская команда победила в скальном классе. Так судейская коллегия, посовещавшись, решила: нельзя так баловать красноярцев, присуждать золото сразу в двух разных классах. И засудили на какие-то сотые балла, чего-то там придумали. Но то была пора расцвета молодой команды, со светлой грустью сейчас вспоминаем”.

…Год спустя Сергей Баякин в Бобровом логу занимался своим вторым любимым делом, катался на горных лыжах. Дул сильный боковой ветер, к тому же снегом залепило очки: Сергей после прыжка приземлился в твердый снежный бугор на прямые ноги. Травма была тяжелой: коммпрессионный перелом позвоночника, да и далеко не сразу поставили верный диагноз, и не врач поставил, а массажист перед выездом в горы. Ну, какие тогда горы… Две недели Сергей лежал дома с привязанными к ногам гирями; отлежавшись, сел за руль, но тут стали отниматься ноги.

От операции Сергей отказался; правильно, наверное, сделал — нашелся человек с умелыми руками, который вправил ему смещенный позвонок. Однако и от участия в экспедициях пришлось отказаться — во цвете альпинистских лет! Он мог бы, конечно, еще ходить, но вовсе не на уровне лучших своих парней, а стало быть — в обузу. Зато осталась возможность всячески команде помогать, причем со временем эта возможность становилась все реальнее: Баякин, верный собственной натуре, пошел в гору как организатор и общественный деятель.

А. Ф.: Пропустим еще десяток лет. Вот вопрос, занимавший меня с самого начала: каково это было, взвалить на себя такую едва посильную ответственность, дать добро на супермаршрут, на первопрохождение с огромной степенью риска? Ладно, кто-то в Саянах погиб, никто и не заметит. Но — Эверест-96, ажиотаж, всеобщее внимание,— не приведи Господь, случись несчастье, тебе все шишки, на тебя