Анатолий Поляковский. Про полёт с Митры

Когда пытаются подковырнуть - мол, как, дескать, тебя это в пьяном виде угораздило - давно уже бисер не мечу, а прямиком к Уроду отправляю - иди, у него поинтересуйся. Тем же тоном и в той же неуважительной форме, он объяснит как. Он первый там летал не летально, лет за 7 до меня. Голову повредил, сломал себе чего-то еще.

Маленькая преамбула. Пили тогда много (время такое и прочая… в общем, оставим без комментариев). Сейчас Урод только на кочерге лазит иногда - для поддержания образа. А тогда - обычное дело. Лазили мы в то время (Игорь Моисеев, Миша Кудрявцев, я) весьма неплохо. А нормально, спокойно ходить серьезные места можно, только если на трезвую голову постоянно их нахаживать.

28 мая 1995 г. Воскресение. В субботу вечером где-то с кем-то посидели, но не сильно. Утром собрался наверх прогуляться - проветриться, не лазить. Не дойдя до остановки - бац! - Санька Акулинин, земля ему пухом. Он тогда уже в бегах был. Сверху законники ищут, снизу бандиты - всех достал. Состояние у одноклассника жутко подавленное, глаза бегают. И бутылка водки. Полгода ему жить оставалось - осенью достали таки. Чтобы морально поддержать, посидели на лавочке у «Косого» гастронома. Немного, но принял. Веселее стало, рассиживаться некогда, поехал.

Автобус битком набит, там Выродок с толпой шпаны, как обычно, главный. Песни под гитару орут. Где - то рядом, не с нами, стояла будущая Подарок мне на день рождения от Лёньки Шахматова. Как потом выяснилось: "Кто- то с Митры упал в тот день из компании Выродка, а я с ними в одном автобусе туда ехала". Видал, какое оскорбление - "из компании Выродка". Без ансамбля я играю. Олег уже хороший, а все остальные нет: он им пить не дает - нельзя. Водки у него - хоть залейся. Это если на двоих. Одному ему скучно, меня увидел - вот оно, счастье. Им ведь как? С Поляковским водки один раз выпить - это рассказов на всю жизнь. Как Пушкин раз по пьяной лавочке в Одессе в фонтан у театра пописал, так они триста лет за это говорят, будто больше и не было у них ничего путного. Сам то Сергеич и забыл про это триста раз. Начали мы с Олежкой - как на Турбазе сошли. Он всех вперед прогнал, чтоб дурной пример с таких как он и я, крутых дяденек, не брали. Дальше, как обыкновенно: следующая на полпути к Кордону, 3-я на Кордоне, потом отрезки сокращаются: 1 км. - 700 м. - 500 - … В районе Пыхтуна уже «вон до той березы».

К Слонику подошли озверевшие. Надо момент ловить, выбрать только с какого героизма начать. Рванули сразу на Этажерки, дальше на Пятна. Тут, помню, Олег приплыл. Не рассчитал, на него по-другому действовало, или перебор уже был. В общем, он мудро Колоколом потопал, а меня понесло. Помню, Вова Лебедев с кем-то в связке справа от нас на углу на Коммунаре висит. А я Пятна левые (или это Цветы? Кто как обзывает…) без рук, с полным кулем за спиной. Никогда больше, ни до, ни после с грузом там без рук не ходил. Масть, чувствую, пошла. Еще чего-то сложное, для себя, сделал. Дегустерскую катушку на Коммунаре подтвердил.

Выродкова толпа на Митру собралась. У меня к ней тоже было дело. Давно подкатывался там к стеночке одной. Это как по полке вверх идти, так, не доходя до щелей - первый ход, метров пять, чищеная стенка. Она потом к верхней вертикальной щели подходит и дальше уже - как обычно. (Фестивальный, или что-то типа того). На канате разучивать - уж больно простое место, не Сумасшедший, в конце концов. Мощные такие ступени, если снизу смотреть, с полмизинца толщиной. Хоженые, главное.

Ну, думаю, ага, щас я ее сделаю, пока кураж прет. Толпа ушла. Я чуть задержался - и за ними. Рюкзак с водкой у меня - я Выродка облегчил, когда его на Этажерках тормознуло. Дошел в гору до развилки, где тропа на II-й уходит, тут, хач! - ливень. Я прыг под елку. А они наверху тоже под II-м в районе Сарачевки в камни зарылись и кричат там без водки - едой меня заманивают. Щас! Мокнуть я буду! А и без закуси еще никто не умирал.

Сидел, пока дождь лил. Согревался. Наверное, много. Хотя дождик лил не долго. Мысль четко помню: ветер сильный, Митру всегда, ту стену обдувает мгновенно. Я ж ее как облупленную знаю, все ейные подвохи. Митра - женщина суровая, я ее всегда очень уважал.

1986 г. Пошел тогда один, и как меня прижало на полке! Вниз-то посмотрел - о-ё-ё! До Угла дополз - какое там наверх, вниз бы спуститься. Забился в щель, полпачки выкурил с перепугу. А через месяц Мама Казакова свой выводок туда повела (Ленька Бес, Пашенная, Ванька Зубрилин …). Залезла, канат скинула, дети на страховке поднялись. И я тоже. Вниз они так же, а я - ни в какую. Меня(!) тетка(!) на Митре(!) страхует(!) Детки скрылись с глаз долой, хоть не позориться перед ними. Как меня там трясло. Наташка до сих пор помнит. Но уж как начал бегать на Митру - вызубрил потом наизусть, до автомата. Комплекс начисто прошёл.

1987 г. Потом она еще раз щелкнула, конкретно так предупредила, что будет, если без должного уважения. С нижегородцами тогда полазили, от дождя под Водоразделом спрятались. Ели, пили, вечером уже. Дождь кончился. Домой вроде пора. У меня напоследок новый прилив энергии - «пять минут погодите, на Митру сгоняю» Ступени уже обдуло - забежал стену. И на самой макушке уже, в безобиднейшем месте, перескакивая с камня на камень. Лишайник мокрый. Нога сошла - как звезданулся меж камней. Думал - переломался. Боль дикая. Но еще больше перепуг - как эти чайники меня вниз делать будут. Быстрее, пока шок не прошел, и шевелилось хоть что-то, прополз вниз. Гордиться нечем, но жалко, зрителей не было. Калека по стене Митры сползает - сам бы с удовольствием поглядел. Доковылял до нижегородцев. Сбегал, называется в булочную. Левое бедро и ягодица - живого места нет. Хорошо, среди них санитарки нашлись, и йод. Сам обратно не дошёл бы, дотащили. Дома потом неделю пластом провалялся, ходить не мог. За свой счёт, конечно, не беспокоить же врачей по пустякам. В общем, тогда история получилась наоборот - сначала в виде фарса. Дальше только то, что сам помню, без домысливания. Услышишь другую версию или подробности - плюнь тому в харю. Даже спасатели до чего изумительно себя вели в процессе. Но это на них ненадолго просветление нашло, забылись на какое то время. А потом отдохнули и принялись за обычное дело - разукрашивать и принижать значение.

Ну вот, дождик кончился. Чувствую - в форме, крыша еще не поехала. Но форма - дело переменчивое, через десять минут все измениться может - нужно рвать побыстрее. Мимо толпы просквозил, не останавливаясь. Они вроде как есть наладились. Просили подождать и водки. Мне не до них было, да и водки уже мало, и вообще я лазить пришел. Рукой махнул, догоняйте.

Непринципиальное не отложилось - переобувание, проход по полке, место срыва даже. Хоть убей, не помню, где там сошел, то ли с первого шага на стеночке, то ли чуть выше. На мизерах, видимо влага осталась, а, скорее всего мокрый мох-лишайник. Уй, гадость мерзкая, его же не видно!

Сошел, одним словом. Пришел в себя на дереве. Осознаю местоположение. Деревце ровно посередине - вверх 30 метров, вниз - 30. Что туда, что оттуда - страшно глядеть. Крутизна - почти вертикалка, черное все (во мху), мокрое. Сосенка одна на 10 метров вокруг. За какую-то щелку уцепилась, и стоит почти параллельно скале. Меня с разгону заклинило между ней и скалой, боком, лицом к стенке. Вишу как баран у абрека на шее. Сильно болит бок (ребро, наверное). Но это не страшно, не впервой. Очков нет, калош тоже. Кровь какая-то. И состояние - эйфория неописуемая.

Ни хрена себе, я дал. С Митры упал! И живой! И двигаться могу пока. Сразу, зачем-то, кому-то наверху средний палец показал. То ли Митре самой, то ли еще кому - «Не дождетесь!». Пока члены шевелятся - надо побыстрее дергать оттуда, как, не важно. Ждать пока толпа подойдёт? Ага, доставлять им такое удовольствие. Их же хлебом не корми - дай товарища из беды повыручать.

Самое тяжелое - выскрести себя из дерева, чтоб ему вечно цвести и шишек побольше. Да, 50 см правее или левее - и хана. А значит, сверху увидели, что человек хороший летит и дерево это подставили. Не гробить же, в самом деле, такого меня только из-за того, что у него с этой Митрой сложные отношения. Так? Так! Это я позже обдумал и к своему Куратору с уважением относиться стал.

Ну вот. Не знаю, как, но выбрался на волю из дерева. Торопился, толпа вот- вот должна была появиться наверху. Легко оценил положение. Подъем исключен - все гладкое. Да и не ходил там никто, никогда. Вниз - то же самое - гладкое, черное, мокрое, отвесное и с наворотами. Я в носках - калоши улетели, вязки не выдержали, наверное. И без очков - не страшно зато. Щель с деревцем куда то вбок ведет. Тупиковая. (Потом подлазил - проверял). Как честный человек дёрнулся вбок по щели и дальше вниз полетел (Женька, когда на Женских Призах наверху влип, тоже знал, что полетит, и всё-таки дёрнулся наверх для приличия). Знал ведь, что полечу дальше. Хоть и в состоянии аффекта, но логика очень простая. Раз уж жив до сих пор, так и бояться нечего - выплыву. Иначе бы просто не по-джентельменски, не честно было бы - на фига тогда дерево подставляли?

Как полетел, утверждать не буду - то ли технический срыв, то ли из-за повреждений (ребро) отпустился. Дальше - сижу уже внизу, метрах в трех от земли, кусты какие-то колючие, противные. Я их трогать не стал - хватит с меня. Сидел, ждал, когда, наконец, придут эти бездельники и меня спасать станут. Кайф помню - опять живой. Пришли, вещи увидели. Стали наверх кричать, а я им снизу ответил. Дальше уже они кайф от спасработ ловили. Кроме выродковых, еще откуда-то целая стая знакомых лиц взялась.

Ух, красиво работали. Мигом нарубили жердей на носилки (Роговского тогда не было - приходите и рубите деревья кто хотите). Настелили чего-то, положили тело. Оно как котлета было. Руки и ноги сверху донизу - ни одного живого места. Переломано, значит. Морда лица вся в крови (череп головы проломлен и из огро-о-омной дырки в ём кровь хлещет). Это они там переговаривались негромко, пока носилки готовили. Диагнозов наслушался много, и все к одному - не жилец! Только что мозги с камней не соскребали в память об умном человеке. Носилки сделали быстро - все же спецы, все в горы ходили, товарищей выносили не перечесть. Я им не мешал, им видней. Даже жалостью к себе проникся. Гонцы в Нарым за «скорой» сразу полетели, как только тело обнаружили.

Несли классно - не трясли. До Слоника процессия дошла - я с ложа, сверху (на плечах несли) глаз скосил - народ стоит притихший. Мои суровые ребята им что-то коротко так отвечают. Я к тому времени уже отдохнул, отлежался, соображать стал в доступной мере (минут 40 прошло - как под елкой сидел). Чувствую - а состояние мое вроде как не тянет на торжественность момента. Руки, ноги: все суставы болят, но двигаются - побиты, но целы. Сознания не терял, голова не болит, значит, сотрясения нет. Позвоночник шевелится. Живот пальцем незаметно потыкал (помню, что Теплых от внутренних разрывов ушел) - живот как живот. Лежу дальше, не обламывать же пацанам процесс. Да и воскресать сразу - еще поймут неправильно.

Гляжу, они с каждым шагом все важней становятся - совсем уже хоронить тащат. Решил ободрить, как мог:

- Волчок здесь?

- Здесь, Толя. Потерпи.

- Две бутылки водки. Выродок здесь?

- Здесь

- 2 бутылки. Самоса здесь?..

Попал, в общем. Всем, кто поблизости был, по две бутылки водки раздал, год потом отдавал. Урок на будущее - упал, лучше молчи.

Спустились до перевала. «Скорую» дожидаться не стали - понесли вниз по дороге.

Со «скорой» в то время всегда были проблемы. Пока в Нарыме расшевелятся, пока вызовут, пока приедет. То связь не работает. Еще полгода не прошло, как пацан (Дима Шашин) с Уха на Пролетарке в Садик головой брякнулся. (Там табличка сейчас нарисована). Помер не сразу. А ребятишек тогда в Нарыме «послали», за пьяную шутку приняли. Врачи потом определили, что все равно не жилец был. Но осадок у ребят остался, и Выродок (он при том присутствовал) даже по радио («Местное Время») за это ругался на Нарымских очень эмоционально, сам слышал.

Только Пыхтун прошли - «скорая» уже летит. Загрузили внутрь, вещи мои тоже. Кольнули чем-то. Лежу, как на иголках. Урода вспоминаю - как он из больницы сбег. Во-первых, там тошно валяться, во-вторых, платить надо за «нетрезвое состояние». Но у того, хотя бы, сломано чего-то было, а я то целый. Лежу, соображаю, как бы воскреснуть поделикатнее, чтобы ребят не расстроить. На улице мои спасатели к врачу с санитаркой (как это принято в подобных случаях): «Жить будет?», «Сделайте хоть что-то…» и т. п. Так мне неловко стало. Хоть и хорошо лежать было, но сдаваться надо. Хорошо хоть не расслабился. В больнице тоска, если лежачий. Не покурить. Наркотой только пичкают всякой, обезболивающей. Оно мне надо?! Валяться и дома можно, а обезболивающее - во!.. Вспомнил! На Юбилейном, в комнатке, на антресоли 2 бутылки от Варьки (супруги моей - она тогда в отпуске, в Нижнем Новгороде была) заныканы.

Последняя капля - лезет ко мне с улицы санитарка и ножницами щелкает, к голове ими тянется - волосы стричь, (а там-то царапина всего, кровищи было не из проломленного черепа, а на сучок какой-то налетел и чуть - чуть содрал). Выскочил, к чертовой матери, из «скорой». Чтоб силой обратно не вернули - сам атаковал. Всех обложил, врачу в резкой форме отказ от помощи заявил. Он мне бумажку подписать дал и укатил. Вот за это и сейчас неудобно - хороший, добродушный дядя, метров двух ростом. А я его чуть не матом. Катерина на Нижнем Кордоне их тормознула - где раненный-то? Врач (потом рассказывала) очень расстроенный был: «Раненный пешком идет».

Дальше все смутно. Машину то прогнал, а идти надо, 6 км. Шок прошел. Ноги еле двигаются - ни одного живого сустава. Сразу понял - во что влип. Разозлился на всех-всех-всех. Спасителей прогнал - не надо мне никакой помощи, ни от кого, чего привязались. Поковылял как Маресьев. Один. Покалеченный. Слепой. Мрак кромешный. Доволокли до дороги и бросили - помирай. Хуже всего, что бросили не до конца - мучители то спереди, то сзади маячили. Пасли. Не успел я качественно настрадаться, как они машину тормознули сверху. Загрузились. Довезли до Турбазы.

Там уже другая команда на остановке приняла. Выродок до конца страховал. Автобусы тогда ходили редко, время домаршрутное было, одни муниципалы. Народу тьма (ностальгия - безумная толпа берёт автобус. Это сейчас, довели страну, через каждые 5 минут и сидя.) Что-то помниться: подходит автобус, возле него сразу давка страшная. Красиво так толпу раздвинули, с эпитетами конечно, на руках в автобус внесли. На кого-то рявкнули, с сидений согнали, на двойное уложили. На Предмостной выгрузили - сам уже не двигался. До Юбилейного, лежбища моего, хоть и в вертикальном положении, но донесли. В крови весь с ног до головы. Под это дело с нами Лёха-мент пошёл, на Турбазе присоединился, тогда гоблины с дубинками на улицах ещё шибко борзые были - так объясниться с ними в случае наезда. До комнатки транспортировали шестеро: Лёха-мент, Олег Выродок с другом Максом, Самоса, Женька Ловкий с Хилых и ещё кто-то. В общаге уложили на диван, мягким обложили. Всё, спасибо, успехов, до свидания, век помнить буду, дайте помереть спокойно. Уже одни антресоли на уме. Самоса оказался величайшим целителем. В супругиной аптечке лично отсортировал обезболивающие таблетки от контрацептивов - обёртки похожие были. Мудро - чтобы сослепу не перепутал. "Вот эти есть будешь, а вот эти НЕ ЕШЬ". Просто и гениально, главное - не навреди. Великий врач Самоса Вадик тогда ещё хороший мальчик был, пока с Дикарём не водился. Дикарь, впрочем, тогда тоже другой был. Женька Ловкий с Хилых, им уже всем уходить давно пора, спасработы закончились, всё никак не мог успокоиться, "не надо ли ещё чего?"

Сердцем чуял, что не чтоб маму не пугать, не велел им домой себя нести. Но мне те, что на антресолях, обе нужны были. Наконец угомонились, ушли. Чтоб встать, подставить стул, влезть на него, перепрятать - час адской работы. Ни одна конечность не двигалась. Успел ударную дозу принять, специально, чтоб отключиться. Обезболивающее, кстати, лучше не придумаешь. Что потом ещё хуже будет - "так ведь это, пойми, потом". (Никому не советую. Но по той обстановке - да.) А вскоре и мама пришла. Ленка Канская, добрая душа, видела наверху, что тело несли, и позвонила, в каком, типа, морге или где Толю навестить можно, такое несчастье - так побиться. Мама мудро по больницам суетиться не стала, а прямиком сначала в комнатку. Сразу с ходу присёк любые намёки на больницу. Она удовлетворилась моим видом: 1) живой, как ни крути; 2) неделю с дивана не сдвинусь. Сделала всё, чтоб под рукой было: ведёрко, пульт ТВ, покушать, газеты, покурить, лекарства. Потом каждый день приходила на 10-15 минут - ведёрко вынести, поесть принести и свежих газет. Так и лежал в одном положении дня 3-4, шевелиться невозможно. Фигня, муки телесные они так и так везде были бы, зато всем страдающим такие бы условия. К третьему дню кое-какие суставы начали оттаивать. Переломов точно не было, ясно стало. Ребро только беспокоило. Юра Иванов поломку определил, назначил перемотать потуже и покой. Все спасатели в процессе и потом вели себя очень, повторяю, хорошо. А кто к пирогу не успел - те плохо. Всякие гадости, вроде про "врача побил" - это от тех, кого не было. Ребро бы срослось себе спокойно.

Но на четвёртый день заявился Пашка Дикарь, которого в день полёта и близко не лежало. Водки не принёс - мама, мол, строго наказала, когда он по телефону про лежбище расспрашивал. Зато принёс..."Сказку о Тройке" Стругацких. Я у него её год до этого тряс, всё никак. А тут он решил - пора. Поначалу меня это даже растрогало, вот спасибо. И в голову как-то не пришло - а в чём подвох? А в том, что при рёбрах даже ни кашлянуть - глаза на лоб лезут (очки мама сразу новые принесла). А в "Сказке", что ни строчка - ржачка сплошная, да и знаю её почти наизусть. Начинаю читать - оторваться невозможно. Вот где казнь египетская была. Собираешься с духом, задерживаешь дыхание, и - сколько хватит, строчек 10-15. Потом давиться начинаешь от смеха, при этом чуть сознание не теряешь от боли. 10-15 минут корчишься в муках, и по новой, 10-15 строчек. Доходишь, например до Выбегалло: "Ля вибрасьён са моле гош этюн гран синь" (Подрагивание моей левой икры есть великий признак) Короче, три дня подряд моё ребро поломанное сотрясалось и срослось не так - вот тут даже показать могу, снаружи видно, как нижнее выпирает, правое. Не мешает, впрочем. Но осадок остался. Ага. К третьему дню картина с последствиями уже достаточно прояснилась - к врачам не ходи. Медицины не касаюсь. Проанализировал. И картинка получилась очень даже приглядная.

Как историк авторитетно заявляю, главное - не вляпаться в дерьмо, а красиво из него выйти. Что мои спасатели сработали красиво - это факт. Но то, что я им не трупом достался после 2х30 м - заслуга моего организма, не моя. Опять, как в первом случае, блин, ягодица - где-то на сучок какой-то врезалась. На спине невозможно было лежать, очень болезненная рана, глубокая такая. Но суть не здесь - напоролся уже где-то внизу, в безопасности. А так, на спине - ни единой царапины, на груди и животе - тоже. Все удары на плечи, локти, кисти, бёдра, колени, ступни - это полный набор. Ни в первой, ни во второй части не кувыркало. А скала-то не гладкая. 4-5 метров летишь - бац! - блин снизу торчит, после еще какая гадость, и всё это при абсолютном почти g (9.8, кто не знает). Любой нарост должен бы любую летящую систему вразнос послать. А вот хрена лысого. Мозг ничего не контролирует, тело само знает, что делать. Ведет себя, не как полицейская машина в телевизоре - кувырк