Война с Абреками
(запись вечернего трепа в избе на Столбах)

Короче, прошу не путать. Абреки со Столбов, это не мусульмане, а такие же русские люди, городская шпана. Не выше классом нас и не ниже. Нормальные уличные людишки, но просто избрали свой путь в жизни. Свой путь жизненного утверждения. И еще одно маленькое но. Абреки старые, молодые не профессиональные уголовники. Никто из них ни в коем деле с этим не связан. Это обязательно нужно запомнить. Короче, начнём.

Весна 60-го, нам по 16-17 лет. Учась в техникуме, случайно в группе встретились три очень разных человека.

Николай Молтянский будущий мастер спорта по скалолазанию, очень интересный человек, поэт, песенник, хороший спортсмен, сейчас тренер по горнолыжному спорту. Вова Деньгин – это менее известный в спорте, но более веселый чудак, автор балдежных песен. Ну и я (Тронин Владимир). Сам из тайги, темной, злобной тайги. Приехал из деревни, где ссыльные, урки, зеки, и попал на Столбы, у меня глаза расширились до предела. Это мне знакомо с детства. Люди бегают с обрезами, ножами, кого-то бьют, гоняют. Какие-то компании, ну и, конечно, все это делается под пьяную лавочку.

Шибко это мне все понравилось, и стал я ходить на Столбы. Прибились мы временно ночевать в «Нарым». «Нарым» – это туристский приют, там заправлял дед Николай, из бывших уголовников. То есть ты туда приходишь, там такая пёстрая шобла, крик, вопли, кто-то кого-то гоняет, шумят, но все друг друга знают. И когда ты незнакомый приходишь туда ночевать, то тебе примерно дают такие рекомендации: «Ты, хлопец, вообще ничё, ты аккуратней, тут народ суровый, не пей водку, веди себя культурно, может чё и получится». Ну и вот, ходим мы, ходим. Раз, два, три – переночевали на нарах. Об этом есть отдельная глава воспоминаний, можно почитать.

А вот о том, как я первый раз встретился с Абреками, это отдельный разговор.

Пришли мы вечером в «Нарым». Места были, дед нам показал на нарах места, где будем ночевать. Заплатили по несколько копеек еще старыми деньгами, вот, и сели поужинать. Сидим так скромно, чавкаем, какие-то там баночки-буханочки, но ничего такого спиртного. Толпа там сидит, чего-то орет, кого-то на ушах ставят, кого-то выкидывают. Вдруг какой-то шелест-шум: «Абреки идут». «Шух!» Кто-то в окно выпрыгнул, прямо вместе с рамой, забыл его открыть. Кто-то под нары захильнулся, вообще залег там тихо в осадок. А самая благопристойная публика, у которых не было долгов перед абреками, они очень спокойно: к нам человек пять-шесть приятелей придет, пять-шесть стаканчиков мытеньких, закусочку приготовили, бутылочку одну поставили для затравки.

Появились они очень картинно. Удар. Вжиг – удар жесткий в дверь. Дверь отлетела – и тишина. Никто не заходит.

У Абреков это такая мода. Не врываться сразу. А так картинно заходит молодец такой. Ну, кто это у нас самые большие. Дядя Коля, может. Он типа если вот Студенина в полтора раза увеличить, вот такой мальчик заходит. Жилетка на голое тело, красивая шапка, расшитая всякими жестянками. Так зашел и посмотрел по сторонам нехотя. «Ну что, говорю, кому тут морду не били, кому тут зубы жмут», и что-то из этой серии. Толпа так хи-хи, ха-ха. «Ну ладно, мы здесь будем жить, будем пить. Ну-ка освободили эту лавку» Народ сразу потерялся. А мы сидим в уголочке. Заходит еще один, так же посмотрел. У него авоська, достал из нее маленькую бутылочку: «Ну, ребята, а остальное вы, надеюсь, нам выставите». «Ну какие дела могут быть». Назвали его по кличке, я, честно говоря, не запомнил.

Все раздвинули, все убрали, и чувствуется, готовят место для атамана.

Наконец заявляется в картинной позе сам атаман – Хасан. Ну, он не очень высокого роста, как Коля по комплекции. Усики такие мусульманского типа. Такой красавец, по-своему мужчина, ну, не дурной по крайней мере. Такой заходит: «Здравствуйте, – вежливо так – Мы сегодня у вас посидим, надеюсь, нам никто не возражает». «Ну, какие дела – садись, Хасан». Это уже ему указ. А этот, первый, который зашел, он как квартирмейстер такой, оглянул нас: «Хлопцы, а вы чьи будете»? «Да мы так вот пришли с дедом». «А, нормально. Помогите убрать этот гадюшник». Мы раз, раз, все прибрали. «Ну, садитесь здесь все». Достают эту бутылочку, там еще начало быстро все появляться: буль-буль. Нам ставят. А Колька: «Не пить». А этот квартирмейстер – Копченым звали: «О, правильно, ребята, правильно, ребята, не надо пить, потом голова болит». Вообще быстренько забрал: «Нам больше достанется». Ну, выпили, давай какие-то новости обсуждать. А для нас этот разговор, как на иностранном языке. Клички, имена, кто-то кого-то хряснул, ну, где-то упал, избушки, стоянки. А мы этого не знаем, особенно я. Сидим, ушами хлопаем, локатор не работает. Под конец: «Ну, давай, братуха Хасан, еще по одной застолбимся». Все дружно встали: «Ура, да здравствуют Столбы».

Все потом убрали. Хасан начал на гитаре что-то наигрывать, поет. Ну, толпа тоже поет. Кто-то фальшивит, он так тук по балде гитарой, по-дружески, по-свойски. Ладно, а этот Копченый, он, как контрразведчик все сечет. Туда посмотрит, нет ли что. Потом до нас докопался. Главное до кого, до Кольки Молтянского:

- Слушай, мальчик, я тебя где-то видел.

- Ну, как видел. Я вообще-то хожу на Столбы с братьями.

- Угу. У тебя как фамилия?

- Молтянский.

- О, слышал, слышал.

А два брата Кольки: Витька, Толька ходили на Столбы, были известные. Они «Шахтерку» строили. Витька потом стал оперным певцом. Такие ребята серьезные были. «Слушай, – говорит, – а я тебя по телевизору видел». Знаешь, какая память у человека.

- Ты же там на гармошке так справно играл.

Колька говорит: «Да вообще-то я баяном занимался, выступал на краевом смотре, на республиканский не попал».

- Да хрен с ним, с республиканским, слушай, сыграй нам.

Колька говорит: «Баяна нет»

- Ты что, пацан, был бы баянист, а баян будет, ну-ка принесли музыку. Ну, давай еще по одной».

И Кольке суют: «Ты маленько промочи чуть-чуть».

Колька: «Да нет, я недавно после операции».

- Ну ладно, твоим хлопцам может дать. Нет, все. Ну, ты атаманом будешь хорошим. Все путем.

Посидев часок, все довольны, все хорошо. Нас никто не трогает. Пока тут Хасан подстраивался, шумели маленько. Точно, заносят баян, такой концертный, где они его тиснули, никто не знает. Ну, этот: «Давай». А Хасан так уважительно: «Ну, правда, пацан, играй. Ну, давай, чё будем играть. Ну, смотри, чё на Столбах поют». Тогда пели: «Армения – страна» там, песню про «козла», который по двору скакал галопом, такие туристские, балдежно-камерный жанр. Колька начал играть. Хасан все путем, еще гитара появилась, какой-то парнишка подошел. Как дали такой концерт справненький. А этот Копченый все нас ангажирует: «Принесите ребятам попить, там водички, ты за чайком сходи», то да се. В общем вечер прошел спокойно, никто никого не трогал. А мы только так сечем.

Какая-то харя раз заглянула. Увидела Абреков, фить и потерялась. А им говорят: «Тихо, не шуметь». И так весь вечер. Вот так наше первое знакомство с Абреками произошло. Я заинтересовался. Спрашиваю Кольку: «Коля, что это за люди?» «Ты, – говорит, – знаешь, я знаю про них мало, но кое-что знаю».

Это было в 60-м году. Года 4-5 назад, как потом выяснилось, в 1957 году, во дворах старого города, район старого базара, кто там знает. Была такая дворовая компания. В общем, ребята неплохие, надо сказать. Никакие они не были уголовники, не пьянь, наоборот. Тренировались, играли на гитарах, ну у них оставалась избыточная энергия, надо было её куда-то девать. И вот какой-то черт затащил их на Столбы. Мне Цыган говорил, но я честно забыл, придет снова, спрошу. И вот эта готовая спаянная, споенная компания. Причем ребята тренированные, здоровые, кто борец, кто боксер, поняли, что во дворе можно только сесть. И пошли на Столбы. Пришли на Столбы, а там нет иерархии. А там же, как, Господи! Одних только изб 16-18 штук: «Нелидовка», «Вигвам» и прочее, «Веселые ребята», компании, стоянок штук 30, «Бесы», «Грешники», «Ангелы», и черт знает еще кто.

Они туда пришли и стали в таком положении, как Германия накануне Империалистической войны. Все поделены владения на Столбах. А они такая компания – начали раздвигать потихоньку, без трупов, пока без резни. Кому-то по морде. Прижились на стоянке одной. Там кто-то ходил, им вежливо сказали: «Вы с нами или нечего делать». Ну, укрепились. И вот где-то к 60-му году, когда мы пришли, Абреки уже стали аристократией Столбов, как-то у них быстро получилось. А почему? Потому, что был перелом в нашей общественной жизни. Та уркота, которая на Столбах пошумела после сталинской амнистии, она отошла. Кто спился, кто снова сел, кто семьей обзавелся. А вот эта 60-го туристско-песенная публика, которая появилась после смерти Сталина. Она, конечно, не обладала той силой, той проникательностью на Столбы, чтобы смогла составить какую-то силу. Спортсмены же Столбов тогда представляли тоже силу, но силу очень хитрую и умную. Они не лезли, они знали свое место, они не держали верх на Столбах, им это было не надо. Они жили в избушках, мирно ездили в горы, тренировались. И время от времени они напоминали публике, что они тоже столбисты. Могли кому-то и морду набить, пошуметь, но об этом потом.

Ну вот, Абреки сначала взяли власть над стоянками. Их стали уважать. Такой пример. Их, во-первых, никто не боялся. Это дикость: бояться Абреков в те годы. А уважали их примерно так. Вот идет пацан моих лет, несет банку, бутылку. Встречают какие-то урки, бьют по морде, отбирают все. Куда он идет. Не к милиции, их тогда не было. Идет к Абрекам: «Так мол и так, я хороший человек, пришёл, никого не трогаю, меня побили».

- Кто тебя побил? А, это наверно «Грешники». Ну-ка, пошли.

Идут на стоянку:

- Эти били?

- Эти.

- Ну-ка ребята, ложись. За что мальчика обижаете?

Берут галошу, вставляют камень и бьют ниже спины. При этом обиженному говорят: «Первый дай».

- Да я боюсь. Неудобно человека бить.

- А когда тебя били? Ну, давай.

Стукнут, шутливо, так хряснут: «Давай, а остальное толпа отделает». Клиента скинут. Будет возмущаться, дубиной по черепу, ну и всё.

Вот наша первая встреча с Абреками. Потом мы видели их на скалах. И что самое интересное, они все лазали и даже не плохо, пели песни, ну, вели такой не уголовный образ жизни в классическом понятии. Их все кому надо побаивались, остальные все уважали. Ну, в общем-то ощущение своей силы, авторитета большого, оно на дурные головы и на людей, не обладающих достаточной культурой и каким-то выходом, оно влияло плохо. И вот время от времени Абреки эти заигрывались. Стали жить в выдуманном мире, но при столкновении с действительностью многие из них кончали плохо. Например, один из них, не помню кличку, зарубил на свадьбе мужика. Что-то ему мужик сказал. Пошёл, взял топор и зарубил. Пришёл в милицию и сдался. Несколько Абреков сели за поножовщину в городе.

Ну, а мне повезло в чём. До армии я с ними не стыковался шибко, в хорошем смысле. А довелось служить в первые месяцы с одним из Абреков по кличке Золотой. Звали его Вова Шокурев. Очень интересный, неплохой парень, наполовину кавказец – горячий по натуре, он нас удивил. Пришёл в армию с «финачём», весь блатной, весь в наколках и принёс водки. Мы сошлись с ним, как столбисты. Надели форму. И от него я узнал кое-что об Абреках, чуть больше. О старой компании: кто поумней, те поступили в хорошие вузы, кончили. Многие попали на неплохие посты и потихоньку от этой «абрековщины» стали отходить. Но некоторые из Абреков начали идти по уголовной дорожке, некоторые из них сели, снова вышли. То есть компания скатывалась к какому-то правому экстремизму. Вот. И как-то, придя с армии, спросил: «Как тут на Столбах, как Абреки»? Да, Абреки, как-то не всё так. У них идёт смена поколений, ну вообще-то так, воюют. Сейчас воюет с ними некто Седой. Ну, кто знаком со скалолазаньем – Ферапонтов Анатолий Николаевич, 1946 года рождения, мастер спорта. Главарь компании «Весёлые ребята». Вот, Седой с Абреками раньше жил в огромной дружбе, он сам хвалился, что с первыми Абреками был знаком. И был чуть ли не лучший гость. Он пел, хорошо лазил, но однажды под пьяную лавочку, из-за каких-то страстей, скорей всего из-за женщин, они схлестнулись.

Но схлестнулся не сам Седой, а Дуська с Абреками, хотя она была у Абреков и имела право носить их форму – феску и развилку, потому что очень хорошо лазила. Но тут история такая хитрая. Не проверенные данные. Короче, у Дуськи была сестра младшая Танька. И кто-то из Абреков к ней подъехал не совсем хорошо, Дуська возмутилась. Набила обидчику морду, они озверели, стукнули дубиной по черепу и скинули в помойку. Это у Абреков считалось высшим оскорблением. Дуська пришла, пожаловалась «Весёлым ребятам». Те дружно пошли, и давай с Абреками драться. Ну че, драться-то Абреки более организованная публика, им вломили. И вот когда Седому хряснули какой-то железякой по голове, то Хасан, их атаман – он не зря Пединститут кончил и работал инспектором краевого профтехобразования, сказал: «Вы думаете ударили этого маленького беленького мальчика? Нет, этим ударом разлили кровь на Столбах, по крайней мере лет на двадцать». В общем, он правильно всё понял. Ну и начались тут такие дела. И старые Абреки и молодые начали воевать. Короче, получилась на Столбах раскладка, что Абреки воюют на Столбах против всех. А как это выражалось. Они стоянки все подчинили себе. Придут, водку всю возьмут, жратву, кому-то морду набьют, кто им не понравился. А к избушкам они подстегивались очень хитро. Они были умные люди и понимали, что избы были вообще-то боевые, ходят взрослые ребята – спортсмены, а во-вторых нападение на избы, это был уже криминал, потому что избы охранялись договорами с заповедником. Нападение на избу это было фактически, то есть выглядело официально и формально. И с избами по тем годам я не слышал. Наоборот, когда ходил в «Вигвам» в 62-ом году, Абреков там принимали, ну не с распростёртыми объятиями, но по крайней мере сдержанно – вежливо, официально. «Здравствуйте», придут, то да се. Дадут пожрать, хотя общего застолья, дружбы как таковой не было. Как-то так избы считали всегда Абреков ниже себя: вы вот из компаний лучшее, но против нас вы низшие. Это, конечно, возбуждало какой-то комплекс неполноценности, стычки небольшие были, но о серьезных боях с избами речи не было.

Ну вот, в 67-68 годах на Столбах сменилась обстановка. Во-первых, начал очень спорт развиваться, а во-вторых, избы сами по себе застой таили, комплекс загнивания. Избы утратили свой спортивный и боевой настрой. А Абреки, как любой уголовный элемент, они это очень тонко чувствуют, эту раскладку сил. И совпало ещё вот с чем. Что примерно такая же компания, как у старых Абреков, зародилась на правом берегу в районе «Нефтебазы» и «Мичурина». Это известный бандитский район. То есть компания эта была дворовая, о них мне хорошо рассказывали Баякин, Барс, что это молодые ребята, возглавляемые старшими ребятами, а потом Сашей Михайловым (Цыганом). О нём будет отдельный разговор.

Ну вот, эта дворовая компания, она с чего начинала, почти с того же. Не пили, тренировались, собирались вместе, играли на гитарах, многие спортсмены были. Но вот тоже силушка играла, надо было что-то показать, и они показали.

Однажды вышли на наш «Бродвей» – «Красноярский рабочий», и видят – идут какие-то невзрачные мужички в фуфайках. Ну чё, они им не понравились, что просили 20 копеек, те им по морде. И вдруг эти мужички резво так просыпаются и давай колотить этих будущих Абреков. Оказалось это бригада «зеков», бесконвойных, возвращалась усталая с работы. Абрекам вломили здорово. Одному засадили в зад огромное шило. Он лежал, а шило так качалось. Это Баякин мне рассказывал. Одного закинули в витрину, вот где сейчас пивбар. Ну и остальным пришлось плохо. И как-то одно время они притихли. Какой-то дурак затащил их на Столбы, и они попали сначала не в Абреки, а ходили на стоянку «Дураки», куда ходил наш знакомый Барс. И там-то их приметил Хасан. У Хасана его поколение куда-то рассосалось, а идея «Столбовского» фюрерства – величия всегда была. И он потихоньку мальцов подготовил, воспитал и привёл. Известный нам Шура Михайлов – Цыган, Марченко, Бабушкин и ещё несколько фамилий, которые в общем-то ничего не говорят. То есть они каждый сам по себе были личность, но не такая яркая, как Цыган, но ребята агрессивные, со злобными наклонностями. Это люди, которые чаще всего не могли реализовать себя в городе: образование не очень высокое, но и не низкое. Ну и работали так, в сфере обслуживания, такси, кто крановщиком на пиве, кто в ресторане, при деньгах.

Эти ребята начали шустрить на Столбах. Начали шустрить интересно, начались такие драки справненькие: то Юра Михайлов с ними дерётся, то всё тот же «Седой». Седого бедного избили так, что узнали только по рубашке. Он был затоптан, укатан в грязи, и когда шли мужики: «Ничё мужика побили, рубашка, как у «Седого». Так это же он сам и есть». Вот представляете, какая компания начала на Столбах шуметь. И начали они докапываться до изб. Первыми с ними в драку, как я слышал, вступила «Искровка». «Искровка» – тоже молодой, боевой коллектив, тоже ребята не подарки, не из «кулинарного техникума». И сцепились несколько раз. Там Мосёл у них был, Гога, Шмага.

Быстро перезнакомились с Абреками, несколько раз друг другу морду набили. Но их объединяло с «Искровкой» то, что они были примерно одинакового классового состава. Они сегодня бьются, завтра пьют вместе, у них всё время так. «Саклевский» коллектив со временем силу утратил. «Саклю» Абреки начали потихоньку давить.

И вот к 72-му году сложилась примерно такая ситуация на Столбах, что, если в избах есть спортсмены, есть просто пьяницы, есть просто отдыхающие, то Абреки выросли в могучую боевую силу, стоянки все поприжали, а с избами начали вот такой вооружённый конфликт. Первые, кто с ними сцепились тяжелее всего, это изба первая «Эдельвейс». Может, кто из альпинистов знает такую фамилию – Лемешев. Вот он в своё время был альпинистом, потом бросил это дело. Так вот. Они эту избу обидели, побили её ребятишек. Были несколько раз стычки, а потом сожгли избу. Хотя до сих пор некоторые считают, что избу сожгли не Абреки. Ну вот с этого всё и началось, с «Искровки», «Эдельвейса», немного со спортсменами разными конфликтовали.

Мы ходили на «Грифы», нас не трогали.

Однажды иду после армии, несу тяжёлый рюкзак. Выходит Цыган со своей толпой. «Ну чё, мужик, несёшь, может водка есть?» Я спокойно объясняю: «Водку не носим». Тоже с юмором: «Разве я похож на человека, который на Столбы водку носит. Самому бы кто налил». Он вроде:

- Ха-ха-ха. Куда идёшь?.

- На «Дикари», в избу.

- Это там? - сам показывает на скалы.

- Да, там.

- У нас к вам дел нет, иди с Богом.

Ну вот, к 72-му сложилась эта ситуация, несколько крупных драк, несколько потасовок таких. Власти как-то на это дело, но это отдельный разговор. Всех, кто ходит на Столбы, в одно и то же зачисляют. И ситуация эта усугублялась тем, что спортсмены на лето уезжают, а Абрекам летом самый кайф организован. Они всех гоняли, держали власть, и вот в сентябре все альпинисты приехали с гор и проводили соревнования на приз Абалакова. Меня в то время не было, я кончал школу инструкторов на Кавказе, поэтому как-то судил по рассказам других. На Кавказе беру в Минводах билет в Красноярск, а мне и говорят: «Ты куда едешь, мужик. У вас там война идёт». Я думал, что Тува или Хакасия взбунтовались. «Да нет прямо у города, в горах, бьют и режут». Стало интересно. Прилетаю домой, спрашиваю, что такое. «Да тут вот Абреки устроили маленький шум». А шум начался так. Короче, на Абалаковских соревнованиях конфликт начал обостряться. Цыган бросился на Седого, хотел его зарезать. Но, как сказал мне сам Цыган лично, он поскользнулся на кругленькой шишечке. И потому нож прошёл мимо. Седой отскочил. В это дело встрял Багаев, наш известный альпинист. Цыган его ранил в руку, дело корячилось крупным конфликтом. Но умные люди, там, Вася Гладков, покойник и прочие, пошли с Абреками на переговоры: «Давайте эту войну отсрочим. Тут Абалаковские соревнования идут, люди со всей страны: из Ленинграда, Москвы, Кавказа, а вы тут такие дела творите. Дайте нам спокойно уехать». Ну, Абреки что-то невнятное промычали, что если вы на нас не будете нападать, то мы вообще хорошие, мы никого не тронем.

И вот в ночь на 26 сентября часть судей и участников решила остаться на Столбах. Наш мудрый Коля Молтянский сказал: «Как бы чего на Столбах сегодня не получилось, какая-нибудь стычка. Пошли к нам на «Грифы». Ну, кто на «Грифы» ушёл, в основном ленинградцы, те слушали эту музыку ночи. А остальных наш достославный альпинист Ушаня уговорил идти ночевать в «Вигвам». Ну, а в «Вигваме», они сидели, сидели, как всегда надо выпить. Выпили и говорят: «А чё это Абреки так наглеют, плохо себя ведут. Не пора ли нам их проучить». И вот небольшая группа такая, авангардная группа, возглавляемая Ляхом, известным альпинистом нашим, двинулась на Абреков. Нарушили три правила войны: во-первых, не располагали сведениями о противнике; во-вторых, не были вооружены соответственно. Ну и, в-третьих, самое простое – не были готовы к такому бою. А у Абреков к тому времени приплывало подкрепление. Шура Михайлов оказался хорошим организатором. Включились старые Абреки, и вот с Лалетино, с Монтажного техникума было подтянуто свыше 20-ти мужичков, готовых именно к бою. Было приготовлено оружие: несколько обрезов, цепи, ломы, железяки, и самое главное самодельные гранаты из газовых баллончиков.

И вот они сидят и думают. Цыган, как потом уверял меня, и на суде выступал, делал всё, чтобы этот конфликт предотвратить. Он, конечно, понимал, что эта дорога или на «зону» или в могилу. Они принесли кучу вина, водки, мрачно пили. Так вот, на суде и Лях и все, и Цыган утверждали, что если бы Лях не пришёл первый к Абрекам, они бы не пошли и никого бы не били. Ну вот, представляешь, сидит компания, вроде нас, здоровые мужики, пьют, уже до кондиции дошли, злые. «Ах они такие сякие». Потом, самое интересное, их не волновало, кто спортсмен, кто что. Вот это «Вигвам» тут шумит, они все там скучковались, не пойти ли их побить. Цыган говорит: «Да нет, не надо». «Может там менты будут, может кто из спортсменов знаменитых, это чревато». Ну те вроде ладно. Уже начали квасить. И вдруг раз, заваливается Лях, а сама стоянка у них в камнях, такая полуподземная, и вместо приветствия им на стол грязный камень. Хрясь. Ну всё тут и понятно. К войне призыв.

А у Абреков несколько запасных ходов, они через эти запасные ходы вскочили, своей территории каждый сантиметр знают. И этих нападавших Ляха, Кулеева, Сакаша давай окучивать. Эти-то, кто половчей, убежали. Сакашу чуть хряснули, и он смылся, какой-то Кулеев там был, мы его не знали. А вот бедному Ляху, как самому взрослому и знаменитому, его все Столбы знали, досталось сразу просто. Обухом по черепу, связали, часы сняли. «Ты будешь у нас заложником» - ему говорят. «Что ежели вот сейчас ваши тут нападут, мы тебя потихонечку прирежем. А чё ждать, когда нападут, пошли вперёд». И вот возглавляемая Цыганом толпа, человек 30, по другим данным – 40, вооружённых, идут