Метеостанция или избушка Михал Иваныча

Описывая первую столбовскую метеорологическую станцию надо начать с лета 1923 года. В этом году в избушке Нелидовке летом, дней пять, если не больше жил директор Красноярского музея Аркадий Яковлевич Тугаринов с женой Верой Ивановной. Погода как назло стояла дождливая, и мы без конца сидели в избушке. А дождь всё лил и лил. Было такое впечатление, что дождливая туча ходит над нами каким-то кругом и всё льет на нас. Ветра не было и казалось, что дождю нет края. Слабый гром то гремел над нами, то как бы отходил чуть к востоку, заворачивал к югу, потом переходил на запад, погрохатывал где-то на севере и снова начинал с востока.

- А ведь это даже интересно! - воскликнул однажды Тугаринов после долгого нашего общего разговора о продолжительности дождя. - Тут что-то чисто местное. - Вот и надо начинать изучение местных условий, микровлияний, - вставил свою реплику я. Решено было выйти из избушки и пойти к Четвертому столбу, кстати что-то такое вроде переменчивое, начиная с чуть подувшего ветерка. И мы пошли и по дороге договорились поискать место для будущей метеостанции в районе Четвертого столба в условиях ветра и камня, как тогда нам казалось это бы было самое нужное условие. Ходили мы, помню, довольно долго и не торопясь прикидывали то одно то другое место от Четвертого вдоль тропы к Манскому свороту. Наконец выбор наш пал на площадку около третьего Предтечи. Прикинули где и как сможет разместиться самая станция и как можно использовать ее окрестности в смысле всестороннего различия склонов релки в разделе снежных сдувов и заносов и пр. влияния ветра на снег. Вот это-то место и стало для меня манящим и многообещающим в последующем 1925 году.

После выбора места для постройки станции само собой стал вопрос о наблюдателе. Если многим покажется что это вопрос не стоит, как говорится, выеденного яйца, то это не верно. Это одно из самых узких мест. Найти наблюдателя очень трудно. Во-первых, в условиях того времени, когда еще не было помещения и приходилось вести первые наблюдения живя на нарах под камнем, на это уже согласится не всякий. Кроме того, первый наблюдатель должен был сам снабжать себя дровами, заготовляя их и на зиму, заносить на себе из какого-нибудь населенного пункта провизию и быть разлученным с семьей. Поэтому надо было рассчитывать на какого-то одинокого человека отшельнического типа. Чаще всего на такие должности в отдаление от человеческих жилищ шли всякого рода неудачники. Я серьезно задумался над этим вопросом. Прикидывал одного, другого, всё не подходило. И как часто бывает помог случай. Как-то раз я иду от своей Нелидовки и уже вытянувшись в тянигуз услышал какое-то странное ритмичное приглушенное уханье. Как будто кто что-то тянет и вот этими звуками поощряет к работе другого. Я прислушался. Звуки шли из-за камня. Влево от тропы была стоянка одного рабочего ж.д. мастерских Сережи Семенова. Вот оттуда-то и были эти звуки. Тихонько я поднялся на камешки и увидел следующую картину. Двое, один постарше, другой помоложе, закинув веревку на верхушку небольшого, но уже плодоносящего кедра, ритмичными движениями раскачивают его и вот-вот сломают эту вершинку. – Стой! Что вы делаете? - А что? 3десь на веселом камешке я провел не меньше часа беседуя с браконьерами. Оказалось, что оба они служащие Губфинотдела и пришли на Столбы отдохнуть. Остановились под Четвертым под Щей. Раньше они ходили больше на Торгашинский хребет, где имели свою стоянку в одной из пещерок на сухом каменистом склоне над р.Базаихой. Фамилия одного Алексеев, а зовут его Михаил Иванович, ему 64 года, но чувствует он себя еще хорошо. И даже деревья еще может ломать, да еще какие, кедры, которых и так уже осталось мало на Столбах у Камней. Стыдно стало Михал Иванычу и он стал извиняться, что просто не сообразил что этого делать нельзя. Другой его спутник Илья на много младше и, видимо, весь под влиянием Михал Иваныча. Так мы и познакомились с нашим будущим наблюдателем М.И.Алексеевым. Вот тут-то я и предложил М.И. быть наблюдателем. «Хорошо, - сказал он, - я посоветуюсь со своим врачом Гольденбергом и дам ответ». На этом и расстались. Не прошло и трех дней как в Нелидовку пришел М.И. и сказал, что он согласен быть наблюдателем. Врач сказал ему так: «Михаил Иванович! Ты не празднуй своих именин, а празднуй тот день, когда ты попадешь на работу на Столбы. Тогда, мол, ты не будешь и болеть и ко мне ходить». Михал Иваныч так и сделал и прожил на Столбах до 4 июля 1940 года. Умер он в своей избушке, т.е. на Метеостанции. И я, и все столбисты так свыклись с ним, что так и называли Метеостанцию избушкой Михаила Ивановича, а сокращенно Михал Иваныча. Вот об этой-то избушке и о самом Михал Иваныче и хочется сказать несколько слов.

Михаил Иванович был из духовного звания и сам был когда-то трапезником, но, покончив с занятием церковного характера, он работал в разных учреждениях мелким чиновничком и в последнее время в Губфинотделе. Он очень любил природу и, попав в Красноярск, полюбил и его прекрасные живописные окрестности. Но до Столбовской службы природа манила его не только своей красотой, но и всякими благами чисто экономического порядка. Глядя на лес, он думал какие хорошие дрова можно здесь поставить, а травянистый покров прельщал его больше возможностью набрать ягоды или поискать грибков на соседних с лесом лужайках. Это и понятно. Такова психика обитателя села и деревни, да она не чужда и городского населения. Собирать в лесу грибы для меня это своего рода тоже романтика и по осени обычно многие отдают день этому интересному и по существу невинному спорту, конечно, если этот сбор ведется разумно, без уничтожения грибницы в почве. Вот и первая наша встреча на Столбах с Михал Иванычем была на половину как с неразумным эксплуататором природы и как с человеком, обладающим не плохим эстетическим чутьем. После долгих разговоров последнее чувство взяло верх, и М.И. сделался наш. Впоследствии он превратился в ярого противника заповедничества и всегда отстаивал от расхищения как все его жизненные ресурсы живой природы, так и камень. У него появилось много друзей из тех же столбистов и многие из них у него и останавливались в избе, деля с ним свой досуг и свои продукты.

Сначала М.И. жил под Четвертым столбом, где он возобновил почти уничтоженные ягодниками, видимо, его же нары, а после постройки избушки переселился в нее.

Большим и нужным делом было строительство наблюдательской избушки. Вот краткая выдержка из случайно сохранившихся записей в дневнике, который я вел не аккуратно:

15 июня 1925 года - Ходил с Михал Иванычем в Лалетину и говорил с Беляниным. /Говорил о постройке наблюдательской избушки./ Избушка вскоре же начала строиться.

20 сентября 1925 года - Постройка избушки М.И. идет во всю. Стены уже выведены.

21 сентября 1925 года - Ночуем в Избушке /Нелидовке/ Я, Каратанов и Михаил Иванович. /На нарах под Щей уже становилось по ночам холодновато и М.И. ночевал у нас/

22 сентября 1925 года - Идя со Столбов зашел в Базаихе к плотнику Николаю Андреевичу Белянину. Пьет водку, вчера Богородицын день был. Собирается достраивать избу через два дня. Просил 10 рублей прибавить.

26 сентября 1925 года - Иду на Столбы один. Несу две пары навесов и 8 фунтов гвоздей для избы М.И. Темно, грязновато. Здорово накачало. У нас ночует М.И.

27 сентября 1925 года - Изба наблюдателя так и стоит срубом. Пильщики пилят тес и плахи.

29 сентября 1925 года - Плотники работают наблюдательскую избу.

4 октября 1925 года - Изба наблюдателя плохо подается.

5 октября 1925 года - Приехали плотники и работают.

11 октября 1925 года - М.И. сегодня переходит. Ему отстроили. Рассчитался с плотниками.

17 октября 1925 года - Один через плашкоут, в 9 часов вечера. Ночь темна как ворона. Несу рамы и стекло для сторожки.

19 октября 1925 года – Один на Столбы с зимними рамами.

25 октября 1925 года - У М.И. вставили рамы и сделаны 3 завалины.

Итак, наконец-то конец этой канительной стройки. С 15 июня по 25 октября.

Со своим новым положением Михал Иваныч свыкся довольно скоро, ведь он был занят целый день всяческого рода хлопотами для себя и вокруг с