1915 г.

Работаю и учусь. Война идет с переменным счастьем. В Киеве больше чувствуется юго-западный участок фронта. В городе много беженцев. Вот к моей хозяйке приехали из Галиции двое, видимо, супруги. Оба молодые. Вскоре они пошли за багажом и привезли большую плетеную корзинку, довольно тяжелую. Когда стали разбирать, то позвали нас, других квартирантов посмотреть свои ценности. Оказалось, что в корзине был только хрусталь. Почему именно только хрусталь они и сами не знали. Видимо, у них вообще ничего не было и они, поженившись, стали обзаводиться и по своему вкусу покупали этот самый хрусталь. Одеты они были скромно. Неужели же нельзя было взять с собой что-либо из той же одежды? На нас это произвело на всех странное впечатление. Бежать и спасать от врага хрусталь. Так мы и не поняли смысла всего этого явления.

Еще одна пара беженцев, тоже приютившаяся у нашей хозяйки. Это мать и дочь, польки. Мамаша лет под тридцать и дочка лет двенадцати по имени Вандуся. Маму свою девочка звала мамусю. Эта пани взяла меня в оборот и чего только она не выкидывала, чтобы обратить на себя мое особое внимание. Даже Вандуся говорила своей маме:  "Мамусю, так не можно". Я решил быть стойким ничевоком и спокойно выдерживал мамусины атаки, а потом уходил прогуляться или в университет в ботанический кабинет, там и по вечерам всегда был ботанический народ. Эта самая мамуся узнав, что я из Красноярска была поражена и рассказала мне, как она с красноярцем паном Николаем Переплетчиковым проводила интересно досуг на охоте. Видимо, этот красноярец живет не плохо, раз имеет свое поместье и, нигде не работая, ведет веселую жизнь праздного человека. Вот что делает богатство. А ведь когда-то он пробовал и набираться ума-разума и учился в Красноярской гимназии, но после убийства им своего друга гимназиста Бориса Кускова он иммигрировал заграницу, а его изворотливый опекун "Дядюшка Пшигодский", чтобы