1916 г.

Немного о своей жене Марии Иосифовне. До чего же это не приспособленный человек. Только теперь я узнал, что она после смерти матери жила за тремя денщиками отца генерала и, ничего не делая, сидела, ела конфеты и читала книжки. Она и теперь, когда дела наши просто сказать были в денежном отношении не важные, если не хуже тоже не искала выхода из положения. Единственно, что было по времени не плохо это, что она смирялась с любым положением лишь бы не двигаться к чему-то лучшему. Когда мы приехали в Красноярск и я ее завел на Столбы и мы, сидя у костра под четвертым Столбом казалось бы должны были блаженствовать на лоне природы, она никак не хотела благодушно сидеть и все стояла, поджав руки к подбородку, мерзла и все спрашивала: "А скоро ли мы пойдем домой?" "Боже мой, - думал я, - что это за существо, которому чужда всякая природа". Сядь, говорю, погрейся у костра. Нет, говорит, я лучше постою. И снова: "А когда мы пойдем домой". Так сразу у нас не состоялось ничего общего в смысле наслаждения природой. Это все было ей чуждо и жутко и даже неприятно. Так и ушли мы домой. Здесь ей было лучше и около нее быстро стало обрастать все неуютом и безразличием. Естественно, что я не захотел делить с ней этого ее жития и как и раньше ходил в природу со своими столбовскими друзьями. Жертвовать собой я не захотел и, пожалуй, был прав, иначе бы меня затянуло к себе это безразличие моей супруги.

Так в том же 1915 году я с Димитрием Молодых на лодках побывал на Мане. Эта река всегда прекрасна и мы на шестах прошли с устья по ней до Переволоки, где выше только в этом году упал, вернее, сполз в Ману Гладишевский утес. Было прекрасно и мы можно оказать обмолодились этим небольшим походом. Каратанов мой старый и закадычный друг хворал и то перемогался дома, то в больнице. Я работаю в музее.

Чтобы было ближе ходить на работу, я решил поискать квартиру поближе к музею и на Благовещенском переулке нашел таковую у Кузьмы Викуловича Иванова. Хозяин был когда-то подрядчиком, но упал с лесов и с тех пор все прихварывал. Он жил в своем угловом доме и держал лавку-колокольчик, т.е. такую, в которой колоколец над дверью извещал его, что пришел покупатель и он выходил из своей квартиры в лавку к покупателю. Мы поселились в полуподвальном этаже, откуда только что ушли и уехали к себе на Волгу грузчики, приезжавшие в Красноярск на заработки. В первую же ночь нас заели клопы. Мы встали и давай давить этих въедливых соседей по стенам, на кровати, в корзинке, где тоже не могла спокойно спать и наша дочь Кнопочка. Пожаловались хозяйке и добродушная Константиновна, как звали хозяйку, посоветовала пустить в ход керосин, что и было сделано. Разбрызгали керосин везде и всюду от стен и до кровати, стола и табуреток. Перед сном жарко натопили железную печку и легли. Спали здорово, а когда проснулись, то даже удивились, что нас не кусали клопы. Дочка проспала больше суток, и мы уже думали жива ли она? Вот как мы поборолись с клопами. Александра Константиновна была права, и мы ее благодарили за совет.

Из событий семейной жизни произошло еще одно немаловажное событие. Наша дочь плохо спит и все выгибается, как будто бы ее кто-то в спину подталкивает. Плачет и мы не можем понять в чем тут дело. Снова обратилась за мудрым советом к Константиновне и она изрекла: "У ней щетинка, надо ее вывести". Что за щетинка? Наверное, какие-нибудь бабьи предрассудки. Но раз сказано надо пробовать. Вечером к нам пришел Николай Нелидов, сидели,  разговаривали. Вошла Константиновна и спросила:

- А вы еще не купали дочку?

- Нет.

- А ну, давайте грейте воду, будем выводить щетинку.

Быстро нагрета вода. Хозяйка взяла на руку ребенка спиной вверх, а на ладонь другой руки велела насыпать муки и, зачерпнув немного теплой воды, стала образовавшимся тестом вращать по спине, как бы втирая муку в кожу, но совершенно без нажима. Вскоре процедура была кончена и лекарша подала мне комочек чего-то жесткого, шершавого и сказала: "Вот и щетинка, теперь она будет спать спокойно". И действительно дочь заснула и с тех пор не страдала бессонницей. Мы все трое рассмотрели этот злодейский комочек под лупой пятикратного увеличения, а потом и под домашним микроскопом, который я купил по выписке из Германии в числе многих студентов. Он стоил всего пять рублей и увеличивал до ста раз. В комочке оказались волосы скрученные вращением во время втирания. Потом мне умные люди объяснили, что это была родильная грязь. Значит, в родилке хорошо не промыли сразу после родов. Словом, для нас это было, конечно, чудо простого мудрого народного средства, о котором мы и не знали, конечно. И все-таки под осень мы похоронили свою первую дочь. Что-то с ней случилось. Заказали мраморную плиточку, на которой было написано углубленным шрифтом: "Кнопочка Яворская". Но плитка просуществовала недолго и была украдена и, видимо, перелицована для другого покойника. Это в обычае смековатых каменщиков, которым надо же вести свой бизнес. И, конечно, на высоком уровне.

Так как у меня не было теплого для Сибири пальто или шубы, то я купил у своего хозяина его старое пальто на каком-то меху с воротником и шапку из бобра, которой наверно было много-много лет. Теперь я был одет по-зимнему, но не модно, т.к. шуба эта была на солидного человека, a мне всегда не хватало этой солидности как в поведении, так и в фигуре. Генрика Павловна Миклашевская из своего одеяла сшила мне коричневую куртку, в которой я и ходил, т.к. моя студенческая форма давно уже износилась и меня не спросилась. Словом начал я личную и далеко не блестящую карьеру по службе на благотворительности. Хорошо, что рядом были чуткие люди, а то бы ходил я голым. Эта бобровая шапка уже не имела той седой ости, которой славятся бобровые меха, но она еще долго служила мне зимним украшением головы при заходах на лыжах в наши чудесные окрестности.

В музее как всегда работы много. Впереди подготовка к выставке "Старый Красноярск", которая и состоялась 10-го апреля. Готовились долго и хлопотно. Были извлечены все хранящиеся костюмы старых мод когда-то пожертвованные Кузнецовыми. Старая мебель, бывшая в музее и вновь доставаемая у старых красноярцев, часы, посуда, цеховые знамена, зерцало и многое другое характерное для Красноярска прошлых времен. Состоявшаяся выставка, а она была на Пасху, дала эффект. Красноярцы увидели что, во-первых, в музее все сохраняется, а во-вторых, что здесь интересуются стариной. Нача